О ПАПЕ. Похороны

Когда моя сестра Оксана сообщила мне о смерти папы (для нее он был отчимом), сразу встал вопрос – поеду ли я его хоронить? Или пущу все на самотек и его похоронят как самого обычного бомжа? Я в это время уже почти два года жил в доме-интернате и в первые минуты даже не представлял, как я смогу добраться до Новомосковска и один, без помощи родственников, похоронить отца? Почти весь день 2 января я пребывал в каком-то шоке. И от новости, и от предстоящих действий.

Я начал активно писать друзьям из Новомосковска, спрашивать, могут ли они помочь мне. Сначала отозвался один друг, работавший водителем маршрутки. Он 3-го января заехал из Тулы за мной в Первомайский и повез в Новомосковск. Здесь, в Новомосковске, откликнулись еще два человека из волонтерского движения «Креативный Новомосковск» и один друг, с которым мы дружим уже 20 лет.

Именно они, совершенно чужие с точки зрения родства, люди, у которых свои дела, свои семьи, работа, помогли мне тогда почти во всем – свозили в морг на опознание, купили все необходимое для похорон. Одежду для папы мы нашли в шкафах. И только родственники проявили абсолютное равнодушие ко всему происходящему. Даже несмотря на то, что я звонил им по телефону, спрашивал, могут ли они хотя бы просто приехать поддержать. НИКТО такого желания не изъявил. И все дни с 3 по 5 января я находился в нашей родительской квартире совершенно один. За исключением небольших промежутков времени, когда приходили друзья. А еду мне готовил сосед по лестничной площадке

Хотя нет, из родственников все-таки приезжала сестра Оксана с мужем, чтобы привезти недостающую сумму денег, которых не хватало, если не ошибаюсь, на гроб. Было это, по-моему, 4-го января. Пробыли они часа полтора, не больше. И все.

Особо хочется выделить тот момент, что мама на тот момент была жива и находилась в адекватном состоянии. Жила она в Москве. Родственники не удосужились привезти ее на похороны ее любимого человека, мужа, с которым они прожили более 20 лет и которого она вспоминала до самой своей смерти, уже находясь в психоневрологическом интернате. А то, что она помнила, подтверждает тот факт, что за месяц до смерти во время нашего с Леной приезда мама посмотрела видео с Мишей и сказала, что он очень похож на деда.

Все остальное время я был один. А в первую ночь вообще было страшно. Каждый стук, каждый шорох пугал меня. Я даже вслух произнес: «Папа, любимый, знаю, что тебе плохо, но прошу тебя, не пугай меня». Эти слова я помню очень хорошо, как будто произносил их прошедшей ночью.

05 января друзья заехали за мной и мы поехали на кладбище. Ребята привезли меня на коляске к могиле, мы постояли минут десять, я мысленно поговорил с папой, пообещал ему исполнить все, о чем он мечтал (о семье и детях у меня), и разрешил могильщикам опускать гроб. Потом еще минут пять постояли, я взял в руку горсть замерзшей земли со снегом и, бросив на гроб, разрешил закапывать. На могиле поставили простой деревянный крест.

Я поблагодарил друзей за помощь, прежде всего материальную, так как бОльшую часть расходов они взяли на себя. Также я извинился, что пришлось обратиться к ним при наличии огромного количества родственников. И меня сразу, прямо с кладбища, повезли обратно в дом-интернат.

Зимой, когда сугробы снега (а та зима была именно снежной), запомнить место могилы почти невозможно. Поэтому больше на могиле папы я не был… И, наверное, уже не буду… Но он всегда у меня в душе.

Вячеслав Егоров, 5 января 2020 года

Написать ответ

В началоВ начало