Закон не принят, опека в действии (интервью с О. Зорькиной)

Закон «О социальном патронате» еще не вступил в законную силу, а органы опеки и попечительства уже действуют на полную катушку и абсолютно свободно. Так, в 2011 году у жительницы города Тула Ольги Зорькиной был отнят ребенок и передан отцу, с которым Ольга разведена. Немаловажную роль в этом сыграли и продолжают играть органы опеки, игнорируя все законы, подтасовывая доказательства и факты в свою пользу и в пользу отца мальчика. Я решил побеседовать с Ольгой Зорькиной и попытаться разобраться в сложившейся ситуации.

В.Е.: Ольга, понимаю, как Вам сейчас тяжело морально, душевно, но тем не менее Вы нашли силы побеседовать со мной. Ведь речь идет о Вашем сыне Коле. Расскажите, с чего все началось? Где корни у всей этой истории?

О.З.: Знать бы ещё. Скорее всего бывшая свекровь пытается таким способом отомстить мне за то, что я пытаюсь устроить личную жизнь. С её сыном я развелась в 2007 году из-за постоянных скандалов в семье, доходивших до избиений. Побоялась за себя и ребёнка. Коле уже в то время был поставлен диагноз СДВГ. Споров а месте проживания Коли после развода не возникло, Коля остался проживать со мной.

В.Е.: Пожалуй, следует уточнить – СДВГ… Расшифруйте, пожалуйста.

О.З.: СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности. То есть, ребёнок не усидчив, не может сконцентрировать внимание на определённое время. Лечения не требует, но требует наблюдения и особого подхода к воспитанию.

В.Е.: Сколько Коле лет?

О.З.: Коле сейчас 8 лет. Когда его отняли, было 7.

В.Е.: Понятно. Что произошло? В какой момент к Вам явились представители органов опеки?

О.З.: Через 2 года после развода, сразу, как появился Евгений (нынешний супруг Ольги – прим.автора). Сразу и в милицию и в опеку стали жаловаться на нас.

В.Е.: В чем именно Вас и Вашего мужа обвиняют органы опеки, бывший супруг, его мать?

О.З.: Сначала опека была на нашей стороне и помогла отстоять тот порядок общения, на котором настаивали мы. Но потом они (отец и свекровь) наняли Мещерякова, и опека резко изменила мнение. Бывшие обвиняют нас в насилии над Колей, раньше прямо в суде заявляли, что Евгений насилует Колю, а я пытаю его утюгом. Опека просто передёргивает фразы из заключения валеологов и заявляет о том, что, якобы, обладает доказательствами того, что отчим бил Колю, что я морила голодом Колю, одевала во рваньё, что в садик он ходил всю зиму без носков и рукавичек — такую чушь, которая нам казалось безопасной, ведь никто в неё не поверит, тем более что у нас есть свидетели. Евгений очень плохо слышит, и это тоже ставили нам в вину – мол, не сможем воспитывать.

В.Е.: Мещеряков – это…?

О.З.: Это адвокат отца, бывший судья того суда, в котором нас судят и все протоколы переписывают. В протоколах нет тех обвинений, которые в реале звучали в суде, так что мы не могли вовремя привлечь их к клевете. Только на аудио.

В.Е.: Понятно. Расскажите, как забирали Колю? Насколько я понимаю, на основании постановления суда?

О.З.: Колю забрали на основании постановления судьи Морозовой, после того, как не удовлетворили нашу кассационную жалобу. Мы долго не отдавали Колю, платили штрафы на неисполнение решения, и всё это время пытались убедить опеку признать ошибку. Обращались к бывшему уполномоченному по правам детей в Тульской области Томкиной, она обещала помочь, но потом открыто поддержала опеку. Обратились к психологу Измайловой с просьбой провести независимое обследование нашей семьи. Измайлова и заведующая детской психиатрией Вербовенко пытались помочь нам, дали заключение в опеку и приставам с рекомендацией не травмировать Колю. Нас заманили к приставам под предлогом договориться обо всём и там силой отобрали Колю. Он кричал Жене: «Папа, помоги, не отдавай меня!»

В.Е.: То есть, ребенка фактически забрали обманным путем?

О.З.: Да, фактически обманным, но формально – по закону. В последующем суде приставы заявили, что ребёнок с радостью пошёл к отцу, а отчим устроил скандал. У нас где-то есть 2 квитанции об уплате штрафа за неисполнение решения, по которым видно, что мы в тот день сперва заплатили штраф, дающий право оставить ребёнка ещё на один день, и тут же его (ребенка) отобрали.

В.Е.: Какими были Ваши дальнейшие действия после того, как отобрали ребенка?

О.З.: В тот же день мы обратились в комиссию по делам несовершеннолетних. Выяснилось, что их в суд не вызывали и из суда решение и рекомендацию провести проверку нашей семьи не присылали, хотя такая бумага в протоколе есть. Ранее бабушка обращалась к комиссию по делам несовершеннолетних с жалобой на нас, они проверили и убедились, что это ложь и сообщили это суду письменно, но в протоколах этого нет. Потом мы стали искать адвокатов, но все шарахались от нас. Самостоятельно подали иск о защите чести и достоинства, но нам судья Шаховцев предложил забрать заявление и прийти более подготовленными, а позже наша новая адвокат из общественной организации отговорила нас судиться о чести. Также нас отговаривали подавать иск о порядке общения, якобы это покажет суду, что мать на большее не рассчитывает. Обращались к Томкиной, в прокуратуру — обещали помочь, но помогать не стали. Подали надзорную жалобу, но нам отказали — материальное право не нарушено. Видеться с Колей мне всё это время не давали, увезли его неизвестно к кому на дачу. Сначала мне даже дверь не открывали, а на следующий день вызвали полицию и заявили, будто я лишена прав, а Женя устроил с ними драку. Участковый посоветовал им лишить меня родительских прав, протокол составлять не стал. То есть, был ложный вызов и ничего им за это не было.

В.Е.: Вы говорите, что акты комиссии по делам несовершеннолетних в протоколах отсутствуют. А у Вас на руках копии есть?

О.З.: Нет, у нас только акты от опеки и акт ЖБУ от Комиссии по делам несовершеннолетних.

В.Е.: И что написано в Акте ЖБУ? Жилье пригодно для проживания ребенка?

О.З.: От опеки сначала нейтрально — всё в порядке, а потом они нас больше не знакомили с актами, даже в суде. А комиссия только положительно. Жильё полностью пригодно, у Коли отдельная комната. На последнем суде о месте жительства в протоколе написано, что у коли «свой уголок», а не комната. В колиной комнате до сих пор никто не живёт, она ждёт его. В ней есть всё – кровать, стол, игрушки, канцелярские принадлежности. и нетбук, колина гитара и настоящий синтезатор. Всё это отражено в актах обоих ведомств, но опека настаивает, что мы подменили любовь материальными благами. Также опека настаивала, что у нас стойкий запах резинового клея, опасные тренажёры, а комиссия по несовершеннолетним всё это опровергает в актах. Опека ссылается также на выдуманную Валеоцентром компьютерную зависимость у Коли.

В.Е.: Здесь давайте остановимся поподробнее. Валеоцентр какое отношение имеет к данной ситуации и имеет ли эта организация право проводить экспертизы?

О.З.: Пролетарский районный суд, да и остальные суды Тулы сотрудничают только с Валеоцентром. Сотрудники Валеоцентра называют себя клиническими психологами, на самом деле являясь психологами-педагогами. Скорее всего права проводить подобные экспертизы у данной организации нет. Ответ суду предоставляют в виде обычного психологического заключения, в котором не отражены личностные характеристики лиц, участвующих в деле, материалы дела не изучаются.

В.Е.: Сколько времени Вы уже не видели Колю?

О.З.: Первый месяц после отобрания сына мне совсем его видеть не давали, потом дали видеть его раз в неделю, но рядом обязательно были отец и бабушка и поносили меня при нём, и однажды даже избили меня за то, что Коля посмел пожаловаться мне на них. После недавнего суда о порядке общения в рамках мирового соглашения я могу видеть его три раза в неделю по три часа, но Колю так запугали скандалами из-за ревности, что он постоянно говорит, что будет со мной общаться только а присутствии отца. Мне только дважды удалось побыть с ним наедине — пришлось сводить его в поликлинику в то время, как отец с бабушкой были заняты. Коля рад мне, он не боится меня, но в присутствии отца опять скажет, что будет гулять только втроем.

В.Е.: Что сейчас Вы предпринимаете и думаете предпринимать?

О.З.: В октябре подам новый иск о порядке общения, так как мировое соглашение не выполняется и Колю активно настраивают против меня и отчима и даже родного братика, которого он так и не видел. Также будет рассматриваться аппеляция на решение суда о месте жительства от 19 июля. Дата рассмотрения пока не известна. Собираемся подать в Следственный комитет на опеку и Валеоцентр. Евгений настаивает на суде о клевете или защите чести и достоинства, надеется получить таким образом новые обстоятельства для нового суда первой инстанции. Тут бы и заключение экспертизы о методах Валеоцентра пригодилось бы.

В.Е.: Вы готовы вынести Вашу ситуацию на суд общественности? Я знаю, что и телевидение снимало о Вас, и пресса писала. Но я имею в виду такой интернет-портал, как Демократор.ру, где люди выкладывают свои проблемы, а через какое-то время администрация портала направляет коллективные обращения в органы власти.

О.З.: Да, я готова вынести ситуацию на суд общественности, если будет шанс донести до общественности все факты. А то про нас уже такого написали в тульских СМИ, что кто не знает правды, пожелают ребёнку остаться с отцом.  (проблема Ольги Зорькиной на Демократор.ру № 8692)

В.Е.: Скажите, состояние здоровья Коли изменилось за время проживания с отцом? Если да, то в какую сторону?

О.З.: После первого суда, определившего место жительства Коли с отцом, ребёнок был в состоянии сильного стресса из-за страха расставания с мамой. Заведующая детским отделением тульской областной психиатрической больницы Вербовенко И.А. предупреждала о возможности развития косоглазия из-за стресса, и назначила лечение. 6 июля Колю отобрали, а в сентябре он уже был в очках и носит их теперь постоянно. Было зафиксировано повышение внутричерепного давления. У Коли появились навязчивые движения – чешет ушки, а отец с бабушкой «лечили» это таблетками от глистов, полагая, что это паразиты в ушах. В рамках второго суда об определении места жительства в сентябре 2011, когда Коля уже 2,5 месяца жил с отцом, мы проходили очередное «обследование» в Валеоцентре и там на последней встрече собрали всех взрослых. Так вот бабушка, чувствуя поддержку психолога Астаховой, заявила: «мы найдём у Коли какую-нибудь ужасную болезнь, и тебя лишат материнства за то, что запустила ребёнка!». Сразу после суда Колю госпитализировали в областную детскую больницу в состоянии средней тяжести с аллергическим ринитом с явлениями гайморита. Он простыл, а бабушка проигнорировала то, что у Коли аллергия на некоторые препараты и «лечила» его так, что он попал в больницу. И попыталась обвинить в этом меня. То есть, бабушка заинтересована в том, чтобы Коля был болен, надеясь таким образом лишить меня родительских прав.
У Коли развились фобии. Он боится высоты, его запугивают, что если мать отсудит его, то упрячет в «психушку», что отчим шизофреник и будет бить его. Ему запрещают упоминать отчима, которого он раньше звал папой, внушают, что родной братик, которого он так и не видел, не родной вовсе, так как не от колиного отца родился. Ради того, чтобы обвинить мать в ненадлежащей заботе о ребёнке, из медицинской карты Коли, находящейся сейчас у отца на руках, были изъяты результаты обследований, подтверждающие то, что мать за ребёнком следила и здоровье его в доме матери было лучше.
Он стал таким пугливым и плаксивым, что его даже одноклассницы обижают, о мальчишках вообще молчу. Отец записал его в бассейн, но из-за постоянных простуд Коля не смог посещать его регулярно.

В.Е.: Как Вы оцениваете действия органов опеки? Как можете назвать их поведение? Беспредел, должностные преступления, собственная какая-то выгода?

О.З.: Сначала, в 2010-м, опека была на нашей стороне, отстаивая тот порядок общения, который определила я, а потом как-то вдруг изменила отношение к нам, несмотря на то, что ничего не изменилось в моей семье. Судя по тому, что начальница органа опеки Пролетарского района Свинова самолично написала заключение для суда, в котором сознательно исказила факты, её как-то заинтересовали в этом. И я не верю, что она поверила утверждениям отца о том, что я держу Колю в чёрном теле и издеваюсь над ним – она имела возможность убедиться в обратном. Я не знаю наверняка, чем руководствовалась опека – личной материальной выгодой, желанием поддержать Валеоцентр в нашем конфликте с ним (мы с самого начала были против проведения обследования в Валеоцентре, так как он не имеет права на проведение судебных экспертиз), или это просто кампанейщина по равноправию отцов с матерями и был приказ сверху поддерживать отцов против матерей. Лично у меня ощущение, что опеке не только в Туле, но по всей России надо показать свою власть вопреки интересам ребёнка – так много информации о семьях, разрушенных органами опеки. Действия районной опеки поддерживаются опекой областной. Сколько бы мы ни обращались с просьбами разобраться в ситуации, нам всегда отвечали словами из того первого заключения, написанного Свиновой: «…Вы неправильно воспитывали ребёнка…» и т.д.
Опека явно соблюдает интересы отца, а не ребёнка, наотрез отказываясь от рассмотрения фактов. То, что у нас считалось грехом (ребёнок играет в солдатики — это проявление агрессии и т.п.), у отца признаётся нормальным. То, что я на время суда разрешила Коле не ходить к отцу в гости, так как на него оказывалось давление, его пытались склонить ко лжи против меня – это рассматривается как ущемление прав ребёнка на общение с отдельно проживающим родителем. А то, что Коле не дают общаться со мной более года – так это же отец оберегает сына от якобы злого отчима, это же забота! При этом опеку не волнует, что не было представлено никаких доказательств вины отчима, а если бы доказательства были, то может стоило изъять отчима, а не ребёнка? Одним из главных обстоятельств, по которым отобрали Колю, опека считает рождение второго ребёнка, якобы несущего опасность стресса для Коли. Меня пытались убедить в том, что мне стоит добровольно отказаться от Коли, ведь это выгодно – не тратиться на его содержание, и справедливо по отношению к отцу, который сам ведь родить не может? И это демографическая политика области?

В.Е.: Ольга, наверняка Вы слышали о вводимом в России Законе «О социальном патронате», дающем органам опеки еще большую, чуть ли не абсолютную свободу действий. Учитывая Вашу ситуацию, можете как-то прокомментировать это?

О.З.: Ничего доброго от патроната со стороны опеки ждать не приходится. Если меня пока только припугнули, что отнимут младшего, если не перестану бороться за старшего, то при социальном патронате его просто отняли бы. И это подсказывает не только личный опыт – уж слишком много фактов нарушения опекой основных прав человека вижу в СМИ. Верю, есть в опеке и добрые, честные люди, об этом тоже иногда пишут, и очень сожалею, что на нашу долю таких не досталось.

В.Е.: Ну что ж, на этом, пожалуй, и закончим нашу беседу. Ольга, от всего сердца хочу пожелать Вам и Вашему супругу Евгению терпения, мужества, выдержки. Очень надеюсь, что Коля все же будет возвращен в вашу семью, а виновные в ваших моральных, душевных страданиях понесут соответствующее наказание, предусмотренное законами Российской Федерации. Спасибо!

От автора:
Ситуация, сложившаяся в семье Ольги Зорькиной, вызывает недоумение, негодование, непонимание, тревогу за будущее Коли и детей вообще. Ведь подобных случаев в России тысячи. Я, как юрист-правозащитник, сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь этой семье, помочь Коле вернуться к маме, чтобы прекратить этот беспредел со стороны сотрудников органов опеки, который, уверен, теперь будет только увеличиваться в связи с принятием Закона «О социальном патронате».
Также я обращаюсь ко всем неравнодушным людям, для которых дети – это святое – не останьтесь в стороне, поддержите проблему Ольги Зорькиной на интернет-портале Демократор.ру. Номер проблемы или ссылку на нее сообщу чуть позже в комментариях.

Вячеслав Егоров, октябрь 2012 год.

4 комментария к “Закон не принят, опека в действии (интервью с О. Зорькиной)”

  1. Андрей Туповский:

    Всем доброго времени суток.Хотелось бы задать вопрос Ольге.Вот у Вас забрали сына и что Вам сейчас назначили выплачивать алименты или нет?Просто мне кажется что забрав ребенка Оли бывший муж пытается уйти таким образом от ответственности выплачивать ребенку пособие до совершеннолетия.Ну а проблему на демократоре обязательно поддержу.И если Ольга у Вас есть возможность написать мне лично то я бы с удовольствием с Вами пообщался.Есть еще у меня к Вам кое какие вопросы но они не для всеобщего просмотра.Через Вячеслава Вы можете связаться со мной на сайте Одноклассники.Ну а Вячеславу как всегда огромное спасибо что не оставляет людей в беде и все стороне помогает.

  2. Вячеслав Егоров:

    ВНИМАНИЕ!!!
    Как и обещал, сообщаю номер проблемы Ольги Зорькиной на портале Демократор.ру — 8692
    Ссылка на проблему — http://democrator.ru/problem/8692

    Прошу поддержать данную проблему!
    С уважением!
    Вячеслав Егоров.

  3. Вячеслав, спасибо Вам огромное за помощь и участие!
    Андрей, здравствуйте! Спасибо и Вам за неравнодушие!
    Пока Коля жил со мной, бывший муж Эдуард выплачивал алименты на сына, назначенные судом после развода, но никогда не делал сыну подарков, если по пятницам, когда он забирал Колю из детского садика, воспитательница давала квитанцию по оплате, всегда возвращал мне её неоплаченной. Сразу после суда об определении места жительства несовершеннолетнего, подал иск в об освобождении его от алиментов.
    В суде неоднократно отец с бабушкой обвиняли нас с Евгением в том, что мы живём за счёт этих самых алиментов, Евгений якобы нигде не работает и приехал ко мне только из-за квартиры.
    Андрей, постараюсь найти Вас на одноклассниках
    После того, как Коля стал жить с отцом, на алименты бывший пока не подавал.
    Но я сейчас не работаю, нахожусь в отпуске по уходу за ребенком до 1,5 лет, с меня вроде как и взять нечего. Но Коля до сих пор прописан у нас и я регулярно оплачиваю коммунальные услуги за 4-х. Та часть, которую я выплачиваю за сына фактически составляет 25% от моего пособия по уходу за младшим сыном Мишей.

  4. Пишу сейчас с мобильника, потому порядок предложений при отправке немного перепутался(

Написать ответ

В началоВ начало